![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
humusКак отметил Стефано Делла Каза, итальянское кино ужасов определяло свое отличие от его англосаксонской копии, тем, что"центральная фигура сюжета не монстр или безумный ученый, но Женщина". (1) "Вампиры" Риккардо Фреды (1957) с Джанной Марией Канале в центре операторского внимания, только намекнули на важность этого выбора, а его последствия стали ясны, когда "Черное воскресенье"(1960) Марио Бавы вывело мрачную выразительную красоту Барбары Стил к пораженной публике. Два фильма Фреды со Стил - "Ужасный доктор Хичкок" (1962) и Lо spettro ("Призрак," 1963) - возвели британскую актрису в эталон королевы хоррора и подтвердили центральное место образа Женщины в итальянских фильмах ужасов.
Amanti d'oltretomba ("Nightmare Castle," 1965, в дальнейшем - "Замок кошмаров") Марио Кайано Аманти - импровизация на тему двух фильмов Фреды/Стил. Из "Ужасного доктора Хичкока" пришел сумасшедший хирург (которого Фреда сам позаимствовал из фильмов студий Universal и Hammer; его зловещая экономка, а так же две жены, одна из которых мертва, но как кажется, восстает из могилы, чтобы навредить или овладеть второй (навеяно "Ребеккой"). От "Ужасного доктора" досталась и сцена супружеской неверности в оранжерее, сгоревший заживо человек и финальный акт безумия Стил. Действие фильма происходит в месте под названием Hampton Castle - явный оммаж Фреде, который пользовался псевдонимом "Роберт Хамптон" для съемок ужастиков (единственная разница в том, что Фреда в основном использовал цвет, а "Замок кошмаров" - черно-белый).
Вторичность "Замка кошмаров" символизирует ( в разгаре того, что теперь расценено как Золотой Век итальянского кино ужасов) упадок жанра. С другой стороны, весь его цикл с самого начала отражал взлет и упадок коммерческого кино Америки. Его взлет совпадает с крахом голливудской системы студий, с вступлением в игру маленьких независимых компаний (от American-International и далее), на которых и переложили ответственность по производству большого количества малобюджетных фильмов жанра, тех, что раньше были монополией студий, типа Universal и Monogram. В добавок, итальянское развитие жанра отразил эрозию цензуры и стандартов хорошего кино, что можно заметить в акценте нового кино на кровь и секс, а так же в использовании аббератного визуального стиля.
Если шедевры Бавы и Фреды продолжали или извращали традиции Хичкока, то "Замок кошмаров" можно считать продолжением продолжения: его происхождение от стандартной классической модели еще более отдаленное, чем "Девушка, которая слишком много знала" Марио Бавы.(2). "Замок кошмаров" великолепно воплощает последующее безумие итальянского кино. Он принадлежит кинематографу, выдуманному людьми , потратившими всю свою жизнь на посещение кино и ни о чем другом не думающем. Этим "Замок кошмаров" и его кузены ("Кровавый замок" Антонио Маргерити и другие) напоминают фильмы французской Новой Волны (другая тенденция, возникшая примерно в тоже время), но в отличие от Годара и Рене, Кайано и Маргерити не выдают себя за интеллектуалов. Они также играют с кинематографическими структурами, которые унаследовали от старого кино, но не для того, чтобы создать новые формы или критиковать господство коммерческого кино и мировоззрения, как это полагалось французам, а для того, чтобы полностью признать победу этого мировозрения, переработав лишь самые устаревшие проявления. Кайано и Маргерити - мастера абсурдного, потерпевшего крах антикино, посвященного поиску бесцельной формальной изысканности и изощренным способам запугивания.
В "Замке кошмаров" доктор Стивен Арроусмит (Пол Маллер) убивает свою неверную жену, Мюриэл (темноволосая Барбара Стил) и ее садовника-любовника Дэвида (Рик Баттаглия), вырезает им сердца и использует кровь Мюриэл, чтобы вернуть молодость преданной экономке Соланж (Хельга Лайн). Стивен женится на сводной сестре Мюриэл, Дженни (Стилл уже блондинка), чтобы завладеть состоянием Мюриэл, унаследованное Дженни. Он и Соланж замышляют свести с ума хрупкую Дженни и в то же время, независимо от их махинаций, дух Мюриэл также влияет на Дженни. В кульминационном моменте фильма психиатр Дженни, Дерек (Лоренс Клифт), неосторожно возвращает к жизни Мюриэл и Дэвида, вырывая кинжал из их сердец, которые Стивен так и хранил пронзенными. Мюриэл убивает Стивена; Дерек бросает сердца в огонь, отправляя вернувшуюся из небытия парочку обратно, а сам вместе с Дженни убегают из дома.
Несмотря на перегруженный сюжет, объединяя псевдонауку со сверхъестественным, "Замок кошмаров" одержим весьма ограниченным количеством мотивов из всего огромного контекста сюжета, отбрасывая любой социальный или политический подтекст. Сюжет протекает почти полностью в интерьерах замка, часто в темноте. Хотя 100-минутная версия фильма (названная "Ночь Обреченных") (3) содержит больше флюидов, совершенно отсутствующие в цензурной американской версии, но еще больше подчеркивает вторичность сюжета, состоящий в значительной степени из столкновений между Дженни и Стивеном, соединенных параллельным монтажем со сценами, в которых Стивен сговаривается с Соланж или напрасно пробует заинтересовать Дерека своими экспериментами. После этой сцены персонажи неубедительно обсуждают состояние Дженни. Иногда фильм кренится к драматическим моментам как будто по обязанности: Дженни снится сон, воспроизводящий фатальную сцену с Мюриэл в оранжерее; дворецкого убивают электротоком, когда он принимает ванну. Бойня, венчающая фильм, тоже не дает ответа на многие сюжетные ходы.
Своими бессмысленно изысканными движениями камеры, Кайано устанавливает визуальный стиль, ограниченный внешним блеском и немотивированными движениями, достигая эффекта, который кажется одновременно надоедливо эстетским и несколько грубоватым. Актеры двигаются словно под гипнозом, их походка замедленна и осторожна (так, что использование замедленного движения во время сна едва ли будет замечена зрителем), неторопливые диалоги словно алгоритмически вычислили согласно какой-то глубокомысленной мнемонической системе. Типичный кадр: Соланж и Стивен сидят в креслах на переднем плане, он читает книгу (любимое времяпрепровождение этих персонажей), она пристально смотрит на то, как Дженни словно моль натыкается на что-то на заднем плане.
Даже насилие в фильма кажется угнетающим. Начальные сцены, где Стивен мучает скованных Мюриэл и Дэвида, кажутся предназначенными, чтобы смутить, а не пощекотать нервы зрителя. Стивен Пола Маллера (хороший актер, который когда-то работал для Росселлини и позже появлялся неоднократно в фильмах Джеса Франко), кажется равнодушно жестоким, подобно садисту-дилетанту. Растянутые вопли Мюриэл "Нет! Нет! Нет!" переносят нас из мира реального страдания в театральный мир, где переигрывание - необходимое условие. В финале возрожденный Дэвид - зомби, самый медленный из всей тормозной труппы Кайано, в то время как Мюриэл - кислотный призрак дома ужасов: в незабываемом кадре она выходит из зоны кинокамеры заразительно хохоча, обращая последний вгляд на только что сожженного мужа.
Один из плюсов "Замка Кошмара" - его очаровательный английский дубляж. Хотя я и не видел итальянской версии фильма, трудно поверить, что диалоги можно улучшить на любом другом языке, настолько они выглядят переведенными при помощи компьютера:
МЮРИЭЛ: я собираюсь избавить вас от вашего скотского состояния и сделать вас более утонченными и изящными.
ДЭВИД: я не понимаю Вас.
МЮРИЭЛ: не важно
На итальянском языке исчезнет произношение Стивеном слова "галлюциноген" как "hallucin-oh-gen" и, что наиболее важно, правдоподобное отчаяние и эгоцентризм Дженни (Стил сама дублировала себя, это понятно). Когда ее муж обвиняет доктора в попытке обмануть, она возражает: "я знала Дерека многие годы. Он - хороший мой друг. Он чуткий и бескорыстный", подчеркивая слова "годы", "друг", "чуткий" и "бескорыстный" с той же самой жалобной интонацией. Стил убеждает зрителя, что она действительно та, за кого себя выдает.
Уже в финале фильма, возрожденная Мюриэл объявляет Стивену: "Но вы не можете разрушить плоть, так же как не можете любить или ненавидеть. Все это одно и тоже". Не принимая во внимание возможную ссылку на досократову философию (хотя подобная связь и соблазняет), эти слова подводят итог обреченному мира "Замка кошмаров", мира во власти капризных физических законов и невероятных крайностей страсти. "Все это одно и тоже ". Если вы еще не поняли: я люблю "Замок кошмаров". Я буду пересматривать его еще не один раз.
Примечания
1.Riccardo Freda, un homme seul, Editions Yellow Now, 1993.
2.В определенных местах "Замок кошмаров" обходит Фреду, чтобы припасть непосредственно к хичкоковским источникам: сережка и портрет, живая копия мертвой женщины напоминают "Головокружение"; музыка Эннио Морриконе иногда очень походит на музыку Бернарда Херрманна для "Психо".
3.Порезанная цензурой версия опускает насилие, длинный диалог между Стивеном и Дженни и сокращает много других сцен (часто обрубая их начала), уменьшая продолжительность фильма на больше чем пятнадцать минут, но как это ни парадоксально, не в состоянии ускорить ее темп.
Amanti d'oltretomba ("Nightmare Castle," 1965, в дальнейшем - "Замок кошмаров") Марио Кайано Аманти - импровизация на тему двух фильмов Фреды/Стил. Из "Ужасного доктора Хичкока" пришел сумасшедший хирург (которого Фреда сам позаимствовал из фильмов студий Universal и Hammer; его зловещая экономка, а так же две жены, одна из которых мертва, но как кажется, восстает из могилы, чтобы навредить или овладеть второй (навеяно "Ребеккой"). От "Ужасного доктора" досталась и сцена супружеской неверности в оранжерее, сгоревший заживо человек и финальный акт безумия Стил. Действие фильма происходит в месте под названием Hampton Castle - явный оммаж Фреде, который пользовался псевдонимом "Роберт Хамптон" для съемок ужастиков (единственная разница в том, что Фреда в основном использовал цвет, а "Замок кошмаров" - черно-белый).
Вторичность "Замка кошмаров" символизирует ( в разгаре того, что теперь расценено как Золотой Век итальянского кино ужасов) упадок жанра. С другой стороны, весь его цикл с самого начала отражал взлет и упадок коммерческого кино Америки. Его взлет совпадает с крахом голливудской системы студий, с вступлением в игру маленьких независимых компаний (от American-International и далее), на которых и переложили ответственность по производству большого количества малобюджетных фильмов жанра, тех, что раньше были монополией студий, типа Universal и Monogram. В добавок, итальянское развитие жанра отразил эрозию цензуры и стандартов хорошего кино, что можно заметить в акценте нового кино на кровь и секс, а так же в использовании аббератного визуального стиля.
Если шедевры Бавы и Фреды продолжали или извращали традиции Хичкока, то "Замок кошмаров" можно считать продолжением продолжения: его происхождение от стандартной классической модели еще более отдаленное, чем "Девушка, которая слишком много знала" Марио Бавы.(2). "Замок кошмаров" великолепно воплощает последующее безумие итальянского кино. Он принадлежит кинематографу, выдуманному людьми , потратившими всю свою жизнь на посещение кино и ни о чем другом не думающем. Этим "Замок кошмаров" и его кузены ("Кровавый замок" Антонио Маргерити и другие) напоминают фильмы французской Новой Волны (другая тенденция, возникшая примерно в тоже время), но в отличие от Годара и Рене, Кайано и Маргерити не выдают себя за интеллектуалов. Они также играют с кинематографическими структурами, которые унаследовали от старого кино, но не для того, чтобы создать новые формы или критиковать господство коммерческого кино и мировоззрения, как это полагалось французам, а для того, чтобы полностью признать победу этого мировозрения, переработав лишь самые устаревшие проявления. Кайано и Маргерити - мастера абсурдного, потерпевшего крах антикино, посвященного поиску бесцельной формальной изысканности и изощренным способам запугивания.
В "Замке кошмаров" доктор Стивен Арроусмит (Пол Маллер) убивает свою неверную жену, Мюриэл (темноволосая Барбара Стил) и ее садовника-любовника Дэвида (Рик Баттаглия), вырезает им сердца и использует кровь Мюриэл, чтобы вернуть молодость преданной экономке Соланж (Хельга Лайн). Стивен женится на сводной сестре Мюриэл, Дженни (Стилл уже блондинка), чтобы завладеть состоянием Мюриэл, унаследованное Дженни. Он и Соланж замышляют свести с ума хрупкую Дженни и в то же время, независимо от их махинаций, дух Мюриэл также влияет на Дженни. В кульминационном моменте фильма психиатр Дженни, Дерек (Лоренс Клифт), неосторожно возвращает к жизни Мюриэл и Дэвида, вырывая кинжал из их сердец, которые Стивен так и хранил пронзенными. Мюриэл убивает Стивена; Дерек бросает сердца в огонь, отправляя вернувшуюся из небытия парочку обратно, а сам вместе с Дженни убегают из дома.
Несмотря на перегруженный сюжет, объединяя псевдонауку со сверхъестественным, "Замок кошмаров" одержим весьма ограниченным количеством мотивов из всего огромного контекста сюжета, отбрасывая любой социальный или политический подтекст. Сюжет протекает почти полностью в интерьерах замка, часто в темноте. Хотя 100-минутная версия фильма (названная "Ночь Обреченных") (3) содержит больше флюидов, совершенно отсутствующие в цензурной американской версии, но еще больше подчеркивает вторичность сюжета, состоящий в значительной степени из столкновений между Дженни и Стивеном, соединенных параллельным монтажем со сценами, в которых Стивен сговаривается с Соланж или напрасно пробует заинтересовать Дерека своими экспериментами. После этой сцены персонажи неубедительно обсуждают состояние Дженни. Иногда фильм кренится к драматическим моментам как будто по обязанности: Дженни снится сон, воспроизводящий фатальную сцену с Мюриэл в оранжерее; дворецкого убивают электротоком, когда он принимает ванну. Бойня, венчающая фильм, тоже не дает ответа на многие сюжетные ходы.
Своими бессмысленно изысканными движениями камеры, Кайано устанавливает визуальный стиль, ограниченный внешним блеском и немотивированными движениями, достигая эффекта, который кажется одновременно надоедливо эстетским и несколько грубоватым. Актеры двигаются словно под гипнозом, их походка замедленна и осторожна (так, что использование замедленного движения во время сна едва ли будет замечена зрителем), неторопливые диалоги словно алгоритмически вычислили согласно какой-то глубокомысленной мнемонической системе. Типичный кадр: Соланж и Стивен сидят в креслах на переднем плане, он читает книгу (любимое времяпрепровождение этих персонажей), она пристально смотрит на то, как Дженни словно моль натыкается на что-то на заднем плане.
Даже насилие в фильма кажется угнетающим. Начальные сцены, где Стивен мучает скованных Мюриэл и Дэвида, кажутся предназначенными, чтобы смутить, а не пощекотать нервы зрителя. Стивен Пола Маллера (хороший актер, который когда-то работал для Росселлини и позже появлялся неоднократно в фильмах Джеса Франко), кажется равнодушно жестоким, подобно садисту-дилетанту. Растянутые вопли Мюриэл "Нет! Нет! Нет!" переносят нас из мира реального страдания в театральный мир, где переигрывание - необходимое условие. В финале возрожденный Дэвид - зомби, самый медленный из всей тормозной труппы Кайано, в то время как Мюриэл - кислотный призрак дома ужасов: в незабываемом кадре она выходит из зоны кинокамеры заразительно хохоча, обращая последний вгляд на только что сожженного мужа.
Один из плюсов "Замка Кошмара" - его очаровательный английский дубляж. Хотя я и не видел итальянской версии фильма, трудно поверить, что диалоги можно улучшить на любом другом языке, настолько они выглядят переведенными при помощи компьютера:
МЮРИЭЛ: я собираюсь избавить вас от вашего скотского состояния и сделать вас более утонченными и изящными.
ДЭВИД: я не понимаю Вас.
МЮРИЭЛ: не важно
На итальянском языке исчезнет произношение Стивеном слова "галлюциноген" как "hallucin-oh-gen" и, что наиболее важно, правдоподобное отчаяние и эгоцентризм Дженни (Стил сама дублировала себя, это понятно). Когда ее муж обвиняет доктора в попытке обмануть, она возражает: "я знала Дерека многие годы. Он - хороший мой друг. Он чуткий и бескорыстный", подчеркивая слова "годы", "друг", "чуткий" и "бескорыстный" с той же самой жалобной интонацией. Стил убеждает зрителя, что она действительно та, за кого себя выдает.
Уже в финале фильма, возрожденная Мюриэл объявляет Стивену: "Но вы не можете разрушить плоть, так же как не можете любить или ненавидеть. Все это одно и тоже". Не принимая во внимание возможную ссылку на досократову философию (хотя подобная связь и соблазняет), эти слова подводят итог обреченному мира "Замка кошмаров", мира во власти капризных физических законов и невероятных крайностей страсти. "Все это одно и тоже ". Если вы еще не поняли: я люблю "Замок кошмаров". Я буду пересматривать его еще не один раз.
Примечания
1.Riccardo Freda, un homme seul, Editions Yellow Now, 1993.
2.В определенных местах "Замок кошмаров" обходит Фреду, чтобы припасть непосредственно к хичкоковским источникам: сережка и портрет, живая копия мертвой женщины напоминают "Головокружение"; музыка Эннио Морриконе иногда очень походит на музыку Бернарда Херрманна для "Психо".
3.Порезанная цензурой версия опускает насилие, длинный диалог между Стивеном и Дженни и сокращает много других сцен (часто обрубая их начала), уменьшая продолжительность фильма на больше чем пятнадцать минут, но как это ни парадоксально, не в состоянии ускорить ее темп.
