Матильда Кшесинская "Воспоминания"
Jul. 28th, 2004 10:46 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
humusНа диво чудная книга. Я мало, что понимаю в балете, поэтому не знаю настоящего места Кшесинской в истории русского балета. Если судить по ее воспоминаниям, то равных ей по мастерству не было. Впрочем, это не очень то и важно. Книга чудесна сама по себе. Редко, когда автор воспоминаний, сам того не желая, раскрывается перед читателями настолько полно и ярко.
Читая книгу, понимаешь, насколько узок был круг интересов балерины - одни даты сменяют другие, оставаясь в памяти автора лишь перечислением съеденного и выпитого, количеством подаренных драгоценностей, хвалебных статей и любовников. Все, что происходит за этими рамками, просто не существует для балерины. Больше, чем мировые войны ее тревожит случай в Генуе в 1901 году, когда Кшесинскую укусила за палец маленькая обезьянка: "по приезду в Париж я почувствовала себя нехорошо, пригласила врача, который, осмотрев меня, заявил, что я в самом первом периоде беременности.. .Я была в недоумении, как мне следует поступить при моем возвращении в Петербург. Тут я вспомнила про укус обезьянки в Генуе, не отразится ли этот укус на наружности моего ребенка, так как говорили, что сильное впечатление отражается на ребенке..." Спустя шесть лет эта тема все еще волнует ее: "Вова (ее сын) очень увлекался куклами, которыми была наполнена вся его комната, тут главным образом были обезьяны, и он называл себя Царем Обезьян. Я вспомнила случай в Генуе, когда я ожидала Вову, меня укусила обезьяна, и я тогда подумала, как бы все это не отозвалось на нем. Если это и отозвалось, то, очевидно, в очень мягкой форме".
Язык воспоминаний заставляет представлять перед собой скорее гимназистку, чем шестидесятилетнюю старушку, Причиненные ей обиды (мнимые или подлинные) спустя десятилетия так же поражают Кшесинскую своей несправедливостью, а цепкая память позволяет перечислить их все до единой. Ни про одну балерину она не может сказать хорошего слова, ни вспомнив при этом какой-нибудь не очень приятной для этого персонажа подробности.
Самое удивительное в этих воспоминаниях, так это то, что балерина, никогда не придерживающаяся диет, постоянно поглощавшая горы еды и море шампанского, могла без ущерба для профессии выступать на сцене Императорского театра.
Читая книгу, понимаешь, насколько узок был круг интересов балерины - одни даты сменяют другие, оставаясь в памяти автора лишь перечислением съеденного и выпитого, количеством подаренных драгоценностей, хвалебных статей и любовников. Все, что происходит за этими рамками, просто не существует для балерины. Больше, чем мировые войны ее тревожит случай в Генуе в 1901 году, когда Кшесинскую укусила за палец маленькая обезьянка: "по приезду в Париж я почувствовала себя нехорошо, пригласила врача, который, осмотрев меня, заявил, что я в самом первом периоде беременности.. .Я была в недоумении, как мне следует поступить при моем возвращении в Петербург. Тут я вспомнила про укус обезьянки в Генуе, не отразится ли этот укус на наружности моего ребенка, так как говорили, что сильное впечатление отражается на ребенке..." Спустя шесть лет эта тема все еще волнует ее: "Вова (ее сын) очень увлекался куклами, которыми была наполнена вся его комната, тут главным образом были обезьяны, и он называл себя Царем Обезьян. Я вспомнила случай в Генуе, когда я ожидала Вову, меня укусила обезьяна, и я тогда подумала, как бы все это не отозвалось на нем. Если это и отозвалось, то, очевидно, в очень мягкой форме".
Язык воспоминаний заставляет представлять перед собой скорее гимназистку, чем шестидесятилетнюю старушку, Причиненные ей обиды (мнимые или подлинные) спустя десятилетия так же поражают Кшесинскую своей несправедливостью, а цепкая память позволяет перечислить их все до единой. Ни про одну балерину она не может сказать хорошего слова, ни вспомнив при этом какой-нибудь не очень приятной для этого персонажа подробности.
Самое удивительное в этих воспоминаниях, так это то, что балерина, никогда не придерживающаяся диет, постоянно поглощавшая горы еды и море шампанского, могла без ущерба для профессии выступать на сцене Императорского театра.
